Авторизація

     Забули пароль?


Реєстрація

   
Наше життя

7 квітня 2019 року виповнюється 100 років з дня народження Неплюй М.І.

Неплюй М.І.
(1919 – 2001)

Почесний член УТОГ Неплюй Марія Іонівна майже чверть віку (з 1957 до 1981 року) виконувала великий обсяг роботи на посаді заступника голови УТОГ, а до того працювала у Дніпропетровській обласній організації УТОГ, пройшовши шлях від інструктора до голови облорганізації.

7 квітня Марії Іонівні виповнюється 100 років. Пропонуємо вам уривки з книги «Неутомимая труженица», виданій 17 років тому, у якій зібрані слова вдячності і спогади про цю унікальну особистість.

Є в цій збірці в власні спогади Марії Іонівни, які ми вам пропонуємо.


Мария НЕПЛЮЙ

О СЕБЕ

Родилась я 7 апреля 1919 года, в селе Екатериновка Синельниковского (ныне Васильковского) района Днепропетровской области, в семье крестьянина-бедняка, а впоследствии семью нашу отнесли к категории середняков.

Село наше небольшое: 400—500 дворов. Оно названо было в честь царицы Екатерины II, которая проездом из Петербурга в Севастополь к своему фавориту Потемкину, дарила своим приближенным «свободные» земли Украины.

Село наше — степное. Кругом разлеглась волнистая черноземная равнина. Вблизи села речки нет, но есть ставки, где собирается снеговая, дождевая и родниковая вода. Правда, два ставка из трех за мое детство совсем обмелели и превратились в болото, а затем и вовсе высохли. Поэтому в 60-х годах колхоз основной ставок почистил до родников и сделал сток, а ниже основного ставка сделали еще два. Сейчас все эти три ставка полноводны и ухожены. Это тем более необходимо, что в наших краях бывают засухи, суховеи, и ставки — единственный источник воды.

В родной Екатериновке. 
1990 г.

Поскольку земля — очень хороший чернозем — родючая, то тех осадков, которые выпадают, вполне достаточно, чтобы получить хороший или хотя бы средний урожай. За мое детство у нас были засухи только в 1921 и 1932 годах, когда все выгорело.

У нас был большой сад. Это потому, что мать росла, хотя и не в своем, а все же в саду. Её отец был садоводом у помещика в соседнем селе Воскресеновка. А заложил сад этому помещику еще при крепостном праве наш прадед-грек, которого помещик не то купил в Греции, не то пригласил как специалиста, когда задумал использовать под сад свои бросовые земли. Этот грек впоследствии принял русское подданство, фамилию Бондаренко и женился на украинке. Вот от него и пошли потомственные садоводы. Садоводом был его сын, т.е. мой дед, а затем внук — брат матери, а мой дядя.

В нашем селе церкви не было, она находилась в с. Воскресеновка за 7 км от нашего села. Впрочем, в семье у нас не почитали бога, а отец всегда был в ссоре с попами, т.к. поймал однажды попа на воровстве — он стащил у нас топор.

Мать и отец в молодости ходили на заработки к помещикам или кулакам своего села.

До революции наша семья жила на подворье родителей отца вместе с семьями его братьев. А после революции отец, получив землю на всех членов семьи (было у нас тогда 8 человек: 6 детей да отец с матерью), отделился, построил небольшую хату (она и сейчас стоит, правда, там живут чужие люди) и зажил самостоятельно.

Семья у нас была большая: 8 детей — 5 дочерей и 3 сына, а хата состояла из одной небольшой комнаты да кухни.

Мать в 20—30-х годах очень тяжело и много болела. Так что мы росли с отцом, присматривая друг за другом. Мне пришлось нянчить младшего брата, родившегося в 1924 году. Он был крупным ребенком, и я — маленькая, худенькая, еле поднимала его. Несмотря на то, что мать много болела, она все же поправилась и пережила отца на 15 лет. Отец умер в 1946 году, в возрасте 59 лет, мать в 1960 году — в возрасте 75 лет. Последние два года жизни она жила у меня в Киеве. В конце 1959 года я получила квартиру, и мы переехали туда из общежития. На новом месте ещё не было газа, воды, света. Помещение еле отапливалось. Вот мама и заболела гриппом, получила осложнение на сердце и умерла.

Здоровье отца подкосили несчастья в семье: 6 апреля 1935 года я оглохла от менингита, а 14 апреля 1935 года старший брат погиб под колесами трактора. Кроме того, в августе того же года еще один брат был призван в ряды Красной Армии на действительную службу, и из-за всего этого наша семья лишилась основных кормильцев. Остались двое малолетних детей, больная мать и отец, да я — глухая. У отца обострилась болезнь — эмфизема легких, и он очень страдал, особенно зимой.

Семья у нас была дружная и трудолюбивая. Отец и мать с самого раннего возраста прививали детям любовь к труду. Так, например, я с 4 лет пасла гусей, а с пяти-шести — нянчила младшего брата Петю, охраняла бахчу, собирала в саду фрукты: вишни, сливы, абрикосы, груши, яблоки и готовила их к сушке. В 30-е годы, когда родители и старшие братья и сестры работали в колхозе, я занималась домашним хозяйством: готовила пищу, убирала, присматривала за огородом и т.д. Так с 4—5 летнего возраста я уже, как говорил отец, отрабатывала свой хлеб. Родители прививали нам не только любовь к труду, но и любовь друг к другу, уважение к старшим, честность, щедрость, дружелюбие к окружающим, откровенность и ответственность за свои действия. Поэтому у нас не было секретов друг от друга, тем более от родителей. В семье были разные способы морального воздействия, поощрения и наказания. Так, если кто-то сделал что-то хорошее, отец за обеденным столом, в присутствии всех, брал лучший кусок и давал тому, кто отличился, хваля за усердие, инициативу и самостоятельность, а тому, кто поленился, говорил, что он не заслужил и простого обеда.

Если же кто-то провинился, ему объявляли бойкот и не снимали его, пока провинившийся не попросит прощения. Вот мы и старались друг перед другом заслужить похвалу родителей, особенно отца.

Высшей наградой для нас, детей, было поехать с родителями на ярмарку. Это был для нас настоящий праздник.

Ответственность за порученное дело в семье прививалась с детства и ценилась превыше всего. И я в течение всей своей трудовой деятельности ни разу не отнеслась к работе халатно. У меня было такое правило: сначала сделай, а потом отдыхай.

Правда, в свободные минуты родители охотно отпускали нас для ребяческих занятий и игр. Эти игры были однообразными, ведь у нас не было тех игрушек, которые были у городских детей. То, что мы могли смастерить сами, то и было наше: тряпичная кукла, тряпичный мяч и пр.

Родители, уходя куда-нибудь в гости или просто посидеть на улице с товарками, никогда не брали с собой детей, чтобы они не прислушивались к разговорам взрослых. Всегда поручали старшим смотреть за малышами. Нас не баловали, но и особенно не наказывали, т.е. не били, как это часто делалось в других семьях.

Так проходило мое раннее детство. У нас в селе сначала была 4-х летняя школа, которая размещалась в хате одного крестьянина. Было в ней всего 2 комнаты на два класса, поэтому обучение проводилось в две смены. И все равно охватить всех детей обучением не было возможности. В 1928 году было введено в строй новое здание семилетней школы. Летом проводился набор учеников. Я, не дожидаясь, когда учителя придут к нам домой, пошла в школу сама и попросила записать меня ученицей в первый класс. И вот тут-то я сразу же оплошала — когда меня спросили, сколько мне лет, я сказала, что семь — на десятый. А учительница поправила, сказав, что, наверное, 8 на 9-й. Так началась моя учеба в школе. Наука мне давалась легко после того, как я преодолела трудности в изучении азбуки. Мне почему-то долго не запоминалась буква «ы» (по-украински — «и»).

Я никогда — ни в раннем школьном возрасте, ни потом — не зубрила уроки так, как это делали мои подружки по классу, хотя и знала множество стихотворений.

Класс наш был большой по численности — 42 ученика, и притом разновозрастный, т.е. были дети 1919—1920 гг. рождения и даже 7—8 человек, родившихся в 1917—1918 гг.

Я хотя и была моложе многих из учеников, но от природы была подвижной, шустрой и часто становилась «запевалой» во многих играх. Дружила же преимущественно с мальчиками, т.к. девчонки почти все были маменькины дочки, то есть чуть что — сразу же ревели.

Для меня ничего не стоило с ватагой мальчишек пойти на ловлю сусликов. Их вылавливали ранней весной, заливая норы водой. Суслики были настоящим бичом сельского хозяйства. Не боялась я и ящериц, мышей, даже крыс, а вот лягушек боялась.

Несмотря на то, что я любила побегать, поиграть, короче — была шалуньей, на уроках слушала учителей прилежно и училась хорошо. Принимала активное участие в общественной жизни школы: была старостой класса, членом различных детских организаций (октябрятской, пионерской, комсомольской). Пионерская организация школы в 1934 году меня и еще двух учеников 6-го класса рекомендовала в комсомол. Так, в последний год обучения в школе, я уже была комсомолкой.

Во время летних каникул мы, ученики, принимали участие в посильной работе в колхозе. Летом 1934 года я работала в бригаде подносчиком воды для жнецов. Работа была не тяжелая, но изнурительная, т.к. с раннего утра до позднего вечера — в степи, на солнцепеке. Но зато вечером, когда вся бригада собиралась на молотильном стане, было весело.

А как наша сельская молодежь пела!!! В нашем селе любили петь, и у многих были замечательные голоса. Да и у нас в хате любили попеть. Бывало, вечером ляжем покотом на соломе, покрытой дерюгой, и как начнем в 4—5 голосов петь! Родители сначала благосклонно слушают, а потом прикрикнут на нас, чтобы мы прекратили пение и спали. Эти домашние концерты происходили в длинные осенне-зимние вечера в потемках, так как жечь керосин не давали.

Наша мама петь любила и пела хорошо. Мы, младшие дети, от неё унаследовали эту любовь к пению. У нас в школе был хороший кружок пения, которым руководил директор школы Федор Арсентьевич Крикливый, который сам тоже хорошо пел. Этим пением школа славилась не только в районе — наш хор знали и в областном центре. Мы часто выезжали в соседние села, города для выступлений в концертах художественной самодеятельности.

В 1934 году осенью к нам в школу приезжали из Днепропетровского драматического театра для отбора кандидатур в театральную студию. Я была первым кандидатом на эту учебу — мне было предложено сразу же по окончании школы подать документы в театральную студию.

Так что я готовилась стать актрисой, а не канцеляристом. Но, как говорят: «Бог предполагает, а черт располагает». В начале апреля 1935 года я заболела менингитом и от лечения хинином оглохла. Хинин я принимала по совету фельдшера-самоучки, который определил, что у меня малярия.

Первое время до меня как-то не доходила моя потеря. Мне казалось, что я поправлюсь и слух вернется. На восьмой день болезни меня отвезли в больницу за 12 км от нашего села, где я более месяца пролежала в беспамятстве.

Последствия менингита — полная глухота, резкое нарушение равновесия, парализованная левая сторона. Но соляные и хвойные ванны в домашних условиях и тренировки дали неплохие результаты. Сейчас почти никто не замечает, что я плохо владею левой рукой. В потемках же и сейчас двигаться не могу, падаю.

Как-то, в начале сентября, я и моя младшая сестра Надя вышли на улицу. Был чудесный вечер. Светила полная луна. И вот сестра, присев на скамейку, запела (я по губам прочитала) мою любимую:

«Зійшов місяць із-за хмари
Та й всю долину освітив...»

И я начала подтягивать ей:

«Як освітив же він долину,
Та й знов за хмари закотивсь...»

Но сестра прервала моё пение, сказав недовольно:

— Ты не поешь, а кричишь...
— Я не кричу, а пою,— ответила я ей.
— Нет, ты кричишь! — сестра аж ногой притопнула.

Вот тут и дошел до меня весь ужас моего горя. Ночью я долго и горько плакала в подушку — первый и последний раз. В тот же вечер навсегда умерла моя мечта о театре. Внутри словно все окаменело.

Неизвестно, как бы сложилась моя судьба, если бы не УТОГ. В 1935—1936 гг. проводилась республиканская перепись глухих. Меня взяли на учет в Днепропетровской облорганизации глухих и в 1937 году направили в вечернюю школу для взрослых глухих, где я училась чтению с губ.

Бывало, преподаватель говорил нам, закрыв все лицо газетой так, чтобы было видно только движение мышц около ушных раковин с одной стороны, и я могла прочесть, что он говорит. Теперь, конечно, притупилась эта острота восприятия чтения с губ. Ну, это я уже забежала далеко вперед.

В сельской школе я была «запевалой» не только в пении, но и в различных играх, в работе. Недаром еще в 13-летнем возрасте я лишилась переднего зуба. Из-за этого меня и «окрестили» в Обществе глухих жестом «щербатая», прикладывая 2 пальца ко рту. Так это прозвище осталось до сих пор.

Директор школы, зная, что я верховожу в классе и в школе, бывало, говорил: «Ну-ка, позовите ко мне Неплюй!» (почему-то и в школе, и на рабфаке меня всегда звали только по фамилии, за что я обижалась, т.к. моих подруг, да и сестру, брата, которые учились в младших классах, звали по имени: Надя, Петр и т.д. Я же — Неплюй). Так вот, бывало, являюсь по зову директора, а он и говорит мне, что надо в большую переменку сделать то-то и то-то и чтобы я организовала ребят. В первые годы обучения было много работы по упорядочению школьного двора. Мы засадили двор садом, сделали из насаждений живую изгородь, разбили цветники, оборудовали физкультурные площадки для волейбола, баскетбола, крокета, беговые дорожки и пр. Все это делалось и поддерживалось в порядке самими учениками. Посаженные нами в 1928—1929 годах деревья растут до сих пор.

В то время часто делали прививки от различных заболеваний. Девчонки заранее начинали хныкать, и директор, чтобы показать пример, всегда вызывал меня на прививку первой, чтобы все видели, что ничего страшного нет и все вполне терпимо.

Наши родители по наклонностям детей предугадывали, кто кем будет, когда вырастет. Меня прочили в агрономы, так как я всегда знала, где, что садить в огороде и почему именно это, а не что-то другое.

Отец наш считался грамотным человеком, хотя он проучился в школе всего 2 месяца, то есть до тех пор, пока можно было босиком бегать на занятия, а потом кое-что наверстал самоучкой. Поэтому был кооператором, в колхозе — полеводом, садоводом, овощеводом. А вообще он был мастером на все руки: непревзойденным печником, жестянщиком, столяром, сапожником, шорником. Эти специальности весьма ценились в селе.

Мать и старшие сестры были неграмотны. Мать никак не могла одолеть азбуку. Как только дело доходило до «я», она отвечала: «Ну и пусть будешь ты». Еле научилась расписываться «Неп.», то есть «Неплюй».

Мои родители поощряли участие детей в общественной и кружковой работе. Поэтому мы, дети, все вступали в октябрята, пионеры, комсомол, за исключением двух старших сестер, которые в 1925—1927 годах уже были замужними.

В колхоз наша семья вступила в 1929 году одной из первых, и с тех пор родственники являются членами колхоза.

Первые годы коллективизации были тяжелыми. Не было опыта, лошади были заражены сапом и почти поголовно истреблены, тракторов же почти совсем не было. Нечем было обрабатывать землю. Тяжелейшие испытания мы пережили в 1932—1933 годах. Был страшный голод. Вымирали целыми семьями. Возможно, это недоедание в течение почти 3-х лет и дало себя знать при моем заболевании весной 1935 года. Организм был ослаблен и не мог противостоять сильному влиянию болезни — менингита, в результате чего я оглохла.

В августе 1937 года я попала в общество глухонемых в Днепропетровске. Правда, я готовилась поступать в Киевский индустриальный рабфак, но опоздала с высылкой документов, вот меня и еще трех глухих товарищей приняли на работу в облотдел УТОГ в качестве практикантов. И я, и другие практиканты ни ручной азбуки, ни тем более, жестов не знали. Ручную азбуку мы изучили за полчаса, а жестами овладели за 2—3 месяца, т.е. уже могли свободно общаться с глухими.

После 4-х месячной практики при облотделе и 3-х месячных курсов по подготовке учителей для вечерних школ для взрослых глухих при Харьковском НИИ дефектологии я была направлена в г. Мелитополь для работы в вечерней школе. Однако работать не пришлось, т.к. учительница, на место которой меня направили, раздумала уходить. Видя, что и в школе, и в клубе свободных мест нет, я решила продолжить учебу, ведь семиклассного образования было явно недостаточно. Вторично подала документы в Киевский индустриальный рабфак, куда и была принята в 1938 году.

В нашу группу попали все, кто сдал экзамены, т.е. и те, кто был в обычных школах и впоследствии потерял слух, и те, кто учился в школах для глухих детей. Поскольку подготовка была разная, группу разделили на две, тем более, что нас было больше 20 человек в группе, тогда как наполняемость группы глухих не превышала 12—14 чел. Наша группа была создана из 11 учащихся, но затем 2 человека перешли в другую группу. Осталось 9 человек, а на третьем году обучения — 8, т.к. одна студентка покончила с собой. По подготовке наша группа ни в чем не уступала группам слышащих студентов.

Мы были очень дружны, помогали друг другу в учебе и во всем. Большинство из нас, в т.ч. и я, жили только на стипендию и пенсию. Так пролетели 3 года обучения на рабфаке.

В 1941 году, после начала Великой Отечественной войны, я уехала в родное село. Добралась туда без особых приключений, если не считать эпизода на станции Синельниково-II, где я чуть не стала жертвой ночной бомбардировки. Была объявлена тревога, я же, не слыша и не имея возможности двигаться в темноте, осталась в помещении, присела в уголке, где просидела до утра. К счастью, бомба не попала в здание вокзала.

Во время оккупации жила с отцом и матерью в селе, нигде не работала. Отец по состоянию здоровья также нигде не работал. Мать, как и все, ходила на работу в сельскую общину, как называли колхоз, но оплаты за свою работу не получала. Довольствовались тем, что выращивали на огороде.

Село наше, как я уже упоминала, степное. Леса и гор нет, поэтому и партизанских действий у нас не было. Наше село было освобождено от оккупации в начале октября 1943 года. Я до июня 1945 года находилась в селе, выполняя разные работы в колхозе.

В июле 1945 года я поехала в Днепропетровск, разыскала облотдел, куда была принята на работу практикантом с месячным испытательным сроком, а уже в августе того же года была переведена зав­клубом и председателем Днепропетровского горотдела УТОГ. Работать в это время было очень тяжело, т.к. война наложила свой отпечаток не только разрушениями и нехваткой самого необходимого. Процветали спекуляция, хулиганство, грабеж, разбой. Глухие не были в этом исключением.

М.И. Неплюй.
1947 год.

Вот мне пришлось и работать, и вести борьбу с негативными явлениями. В конце 1946 года я была переведена на должность старшего инспектора облотдела. Долгое время (с 1945 по 1956 гг.) работая в Днепропетровске на различных должностях, в т.ч. председателем обл­отдела, я знала по фамилиям всех глухих города и многих глухих области, а их было более 3 тысяч человек. И в радости, и в беде все обращались ко мне за помощью, за советом и я, как могла, всем помогала. В то время Днепропетровский облотдел восстанавливал свои организации, культучреждения, предприятия. Уже в 1947 году был достигнут довоенный уровень развития нашей организации.

М.И. Неплюй — председатель Днепропетровского облотдела УТОГ.
1952 г.

Председателем облотдела я была избрана на облконференции в 1952 году. О том, что буду избрана, я совершенно не думала. Бывшего председателя облотдела Центральное правление УТОГ решило освободить за плохую работу с кадрами, а новый кандидат т. Шевченко, которого предполагали рекомендовать на должность председателя облотдела, отказался. Вот и решили рекомендовать меня, но верхушка руководства УПП, облотдела и ДК объявила мне бойкот. Они рассчитывали, что поскольку т. Шевченко отказался (не без их участия) от должности председателя, то останется прежний руководитель — М.И. Плинер. Узнав, что я дала согласие, главный бухгалтер облотдела А.М. Цукров демонстративно бросил ключи от сейфа мне на стол и ушел. Кроме того, пошли слухи, что я избрана временно, до подыскания ЦП УТОГ подходящей кандидатуры. Но так как ЦП УТОГ и не думало подыскивать новую кандидатуру на должность председателя, а я продолжала работать, то бойкот сам по себе сошел на нет. Однако впоследствии работники обл­отдела и УПП мне много вредили, особенно главный бухгалтер, который в конце 1953 года подделал мою подпись на документах наличных расходов на 6 тыс. руб. Он сделал это с тем, чтобы уличить меня в некомпетентности в финансовых делах и тем самым добиться моего освобождения, но, поскольку я эту подделку обнаружила сама, то он был уволен.

М.И. Неплюй (пятая слева во втором ряду) среди делегатов III съезда УТОГ.
Сидят (слева направо): П.К. Набоченко — заместитель председателя ЦП УТОГ,
в шинели — председатель ЦП УТОГ Ф.Г. Дударев,
крайний справа — М.И. Плинер, председатель Днепропетровской облорганизации УТОГ.
Киев, 12–14 апреля 1949 г.

То же получилось и с моим вступлением в члены КПСС. До избрания меня председателем облотдела члены партии, в т.ч. секретарь парторганизации, дали мне свои рекомендации, а после избрания забрали их. Но райком партии меня поддержал, и 8 марта 1952 года я была принята кандидатом в члены КПСС, а в апреле 1953 года стала членом КПСС. Так мне приходилось преодолевать препятствия со стороны недоброжелателей. Счастье мое, что я своей бескорыстной и безотказной работой завоевала доверие и авторитет среди глухих, и они ко мне относились с полным расположением, что и сыграло свою роль при проведении облконференции в 1956 году.

В практике моей работы в облотделе, как в должности старшего инспектора, так и председателем облотдела, приходилось сталкиваться с разными случаями, вплоть до привлечения к уголовной ответственности, как это имело место в Никополе, где пришлось отдать под суд заведующего клубом за растрату 30 тысяч рублей. Это преступление стало возможным, поскольку финансирование шло по двум источникам — по линии УТОГ и из местного бюджета, и отсутствовал контроль со стороны главного бухгалтера облотдела.

В 1956 году, на V-м съезде УТОГ в Одессе, я вторично была избрана членом ЦП УТОГ. 3 декабря 1956 года умер заместитель председателя ЦП УТОГ П.К. Набоченко. Поскольку на похоронах Петра Карповича присутствовали все члены Центрального правления УТОГ, был проведен внеочередной пленум, где я была избрана заместителем председателя ЦП УТОГ. Для меня это опять было неожиданностью, как и при избрании на должность председателя облотдела. На должность заместителя председателя ЦП УТОГ, кроме меня, претендовали И.Т. Криволапов, И.А. Сапожников и Н.А. Буслаев.

Председатель президиума Верховного Совета Украины А.Ф. Ватченко
— вручает М.И. Неплюй орден «Знак Почета».
1971 г.

17 января 1957 года я уже была зачислена в штат аппарата ЦП УТОГ на должность заместителя председателя, сдав дела в Днепропетровске новому работнику. К работе пришлось подключиться с ходу, так как в это время в балансовых комиссиях шел прием годовых отчетов и проводилось утверждение сметы расходов облотделов и культучреждений.

В ноябре 1960 года умер председатель ЦП УТОГ Н.В. Портнов. Будучи инвалидом Великой Отечественной войны I-й группы, он с уважением относился к глухим, выдвигал их на руководящую работу, защищал их, был им помощником и учителем, растил кадры из числа глухих, за это его все уважали и ценили. На место Портнова председателем ЦП УТОГ был избран К.В. Филонок, бывший заместитель министра соцобеспечения, а во время избрания — начальник пенсионного отдела министерства. К.В. Филонок был членом ЦП УТОГ, поэтому особых сложностей в избрании его председателем не было.

Если Портнов был тактичен в обращении с глухими, то Филонок не учитывал специфических особенностей глухих. Если Портнов был трудяга, во все вникал лично, то Филонок занимался только тем, что подписывал документы. С Филонком мне было трудно работать, т.к. он все, что исходило не от него, отвергал.

М.И. Неплюй и О.М. Сирык во время испытания приборов сурдотехники.
1972 г.

В период с 1957 по 1960 годы в Обществе развернулась активная культурно-массовая и физкультурно-спортивная работа. За этот период было проведено два смотра художественной самодеятельности, один из которых был посвящен 25-летию УТОГ (в 1958 году). Ежегодно проводились республиканские и всесоюзные соревнования по различным видам спорта. В 1957 году впервые три наших лучших спортсмена участвовали в международных играх глухих.

Начата была интенсивная работа по обслуживанию глухих, проживающих в сель­ской местности. Коллективы ДК и клубов глухих в 1957—1980 годах активно участвовали в смотрах, фестивалях художественной самодеятельности, в результате около 20 коллективам присуждено звание народных самодеятельных театров и народных самодеятельных ансамблей танца.

На предприятиях Общества резко повысилась уставная норма глухих. В целом по системе в конце 50—60-х годах уставная норма составляла 75 %. На многих предприятиях, особенно швейных, она доходила до 80—85, а то и 90 %.

В целом за время моей работы заместителем председателя ЦП УТОГ (с 1957 по 1981 годы) Общество организационно и материально окрепло. Вот некоторые данные.

На 1 января 1957 года в Обществе насчитывалось 558 организаций УТОГ, членством в УТОГ было охвачено 66,9 % взрослых глухих. Насчитывалось более 130 ДК, клубов и красных уголков.

Празднование 50-летия Донецкого облотдела УТОГ. 1967 г.
В президиуме (слева направо): Г.А. Бондаренко, И.А. Сапожников, И.Т. Криволапов,

А.М. Фудим, Н.В. Калиниченко, М.И. Неплюй, М.Д. Радомская.

Общество имело в своем ведении 45 небольших УПП, они находились преимущественно в приспособленных помещениях. На УПП работало и обучалось немногим более 3 тысяч человек.

На персональной выставке неслышащего члена УТОГ
А.Ф. Саенко — народного художника Украины.
1974 г.

По данным на 1 января 1981 года на учете состояло 60584 человек, в том числе 51 тысяча (99,95 %) являлись членами УТОГ. Общество располагало 1580 организациями, в его составе функционировали профессиональный театр мимики и жеста глухих «Радуга», Дворец культуры, 350 ДК, клубов и красных уголков, 186 библиотек с книжным фондом в 390 тысяч томов, республиканская спортивная федерация глухих, республиканские курсы по подготовке и переподготовке кадровых работников системы, СПКТБ, Дом отдыха «Сосновый бор». Для организации отдыха членов УТОГ в распоряжении нашего Общества был спальный корпус в геленджикском санатории «Дружба» на 50 мест, выделялось по 30 путевок в заезд в миргородский санаторий «Березовый гай» и санаторий «Родина» в Трускавце. В УТОГ было 49 благоуст­роенных общежитий на почти 7 тысяч мест, широкая сеть жилых домов и квартир, полученных по долевому участию в жилищном строительстве. Все предприятия переехали во вновь отстроенные помещения и оснащены передовой техникой, а выпуск продукции осуществлялся с применением современной технологии.

М.И. Неплюй с делегацией глухих
Польского союза глухих в библиотеке Киевского ДК УТОГ.

Была налажена тесная связь с НИИ отоларингологии, педагогики, где за счет средств Общества созданы лаборатории, работающие по договорам и заказам ЦП УТОГ.

При НИИ отоларингологии им. А.И. Коломийченко построен на средства Общества центр по слуховой реабилитации. Действовал научно-методический кабинет клубной работы.

Неплюй М.И. с работниками орготдела ЦП УТОГ
после открытия соревнований на Республиканском стадионе.
1978 г.
Слева направо: В.А. Мищанин — переводчик, И.Ф. Здоровило — заместитель начальника орготдела,
Г.Г. Золотова — начальник орготдела, В.А. Пилипец — инструктор по культмассовой работе,
М.И. Неплюй — заместитель председателя, Г.С. Быкова — инструктор по оздоровлению.

За время моей работы были подготовлены и проведены 6 съездов УТОГ: VI, VII, VIII, IX, X и XI. При проведении отчетно-выборной кампании в Обществе мной осуществлялась работа по подготовке всей документации, пересмотру Устава и т.п. Кроме съездов УТОГ, мной проведено 11 отчетно-выборных собраний, конференций в низовой сети УТОГ и облконференций.

М.И. Неплюй с директорами предприятий Общества на XІІІ съезде УТОГ.
Одесса, 1991 г.

Общество начало издавать газету «Наше життя», был выпущен целый ряд буклетов-проспектов, отражающих различные стороны оргмассовой работы, изданы книги «В єдинім строю» и «Сторінки історії», посвященных 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции и 50-летию Украинского общества глухих. Сняты несколько как профессиональных, так и любительских кинофильмов о жизни глухих и деятельности Общества. Издано 2 учебных пособия по изучению жестов.

В последний год своей работы я уделяла большое внимание вопросам слуховой, трудовой и социальной реабилитации глухих, что и завершилось созданием в аппарате ЦП УТОГ отдела реабилитации.

Мария Ионовна с мужем на отдыхе в Пуще-Водице.

Сейчас, находясь с июня 1981 года на пенсии, я являюсь членом ЦП УТОГ, председателем комиссии партийного контроля за деятельностью аппарата ЦП УТОГ по выполнению постановлений вышестоящих органов и собственных решений, прохождению писем, жалоб и заявлений трудящихся. Я являюсь также секретарем Совета ветеранов войны и труда при Киевском горотделе УТОГ, пропагандистом Республиканского дворца культуры УТОГ, членом совета РДК, членом редколлегии газеты «Наше життя».

Почетные члены УТОГ на Республиканском совещании ветеранов Общества.
Киев. 1987 г.
Слево направо сидят: В.Н. Дюков, А.И. Набоченко, М.И. Неплюй, Т.Г. Филянина, И.Т. Криволапов.
Стоят: И.М. Алфимов, А.А. Трохимец, И.И. Котов, Ф.А. Карук, А.Д. Углач, Н.В. Калиниченко.

Награждена правительственными наградами: орденом «Знак Почета», 4 медалями, в т.ч. медалью «Ветеран труда». Удостоена звания «Почетный член УТОГ».


Юрий МАКСИМЕНКО

ВО ИМЯ ЧЕЛОВЕКА

Нелегка сейчас у всех дорога,
Надо жить — горюй иль не горюй.
Навсегда в историю УТОГа
Будет вписана фамилия: Неплюй.

Будут с трепетом читать потомки,
Примеряя жизнь к своей судьбе,
Как простая сельская девчонка
Стала замом председателя ЦП.

Как трудилась целых четверть века
На тяжелом, муторном посту
Для глухих, во имя человека,
Испытавшего с избытком глухоту.

И теперь не только в юбилеи
Мы от имени УТОГовской семьи
Низко кланяемся в пояс ей, немея,
С благодарностью: «Спасибо Вам, М.И.!»




Інформація «НЖ»



газета Наше Життя

7 квітня 2019 року виповнюється 100 років з дня народження Неплюй М.І.

2019-04-06
УТОГ / Люди нашого Товариства https://ourlife.in.ua/uploads/posts/2019-04/1554475109_nepljuj-marija-ionova_.jpg  Почесний член УТОГ Неплюй Марія Іонівна майже чверть віку (з 1957 до 1981 року) виконувала великий обсяг роботи на посаді заступника голови УТОГ, а до того працювала у Дніпропетровській обласній організації УТОГ, пройшовши шлях від інструктора до голови облорганізації. 7 квітня Марії Іонівні виповнюється 100 років. Пропонуємо вам уривки з книги «Неутомимая труженица», виданій 17 років тому, у якій зібрані слова вдячності і спогади про цю унікальну особистість. Є в цій збірці і власні спогади Марії Іонівни, які ми вам пропонуємо.
газета Наше Життя