Авторизация

     Забыли пароль?


Регистрация

   
Наше життя
З метою інформаційного забезпечення нечуючих інвалідів Центральне правління УТОГ з 5 липня 1967 року видає щотижневу газету "Наше життя". Ця газета є єдиним в Україні друкованим засобом, яке понад 50 років висвітлює життя нечуючих інвалідів України.

Позабытое имя: Аделаида Герцык

Как-то просматривал подшивку журнала «Наше наследие», где обнаружил в одном из его номеров весьма интересный материал о поэтическом наследии Аделаиды Герцык (1874—1925), которая страдала глухотой, что подтверждают в своих воспоминаниях выдающиеся деятели литературы начала ХХ века. Увы, ее имя сегодня мало кому известно...

 

Слева направо: Л.Ю. Бердяева, Н.А. Бердяев, Аделаида Каземировна Герцык (стоит),
Е.К. Герцык, М.А. Волошин, Л.А. Жуковская. Судак. 1909

 

Аделаида Каземировна Герцык — поэтесса, прозаик, переводчик, критик, родилась в 1874 году, в г. Александров Московской губернии, в семье инженера-путейца. Это была обедневшая дворянская семья литовско-польского происхождения, ведущая свое родословное древо с 1551 года.

Детство Аделаиды пришлось на «восьмидесятые годы, время художественного одичания России, опустошения слова, вкуса в убранстве, в одежде…» Так обличающе писал о тех годах конца ХІХ века Антон Чехов.

Большую роль в становлении вкусов, восприятии красоты и в отношении к событиям сыграл в жизни А. Герцык Крым, где с 1880­х годов у ее семьи был дом с небольшим виноградником.

С 1898 года семья обосновалась в Москве. Аделаида училась сначала дома под руководством поэта-народника М.А. Карлина, затем в гимназии. Владела немецким, французским, итальянским и польским языками, обладала обширными познаниями в области литературы, языкознания, теории стихосложения.

Ко времени рубежа веков относится начало поэтического творчества А. Герцык. Сохранились стихи этого времени, в основном лирика, навеянная ее романом с А.М. Бобрищевым-Пушкиным — юристом и поэтом, человеком много старше Аделаиды Каземировны, женатым на другой женщине.

Для непростой, ищущей натуры Аделаиды Герцык такие отношения с любимым человеком, при которых она вынуждена была бросать вызов окружающим, возможно, послужили ее самоутверждению, но, во всяком случае, любовь к Бобрищеву-Пушкину в значительной мере повлияла на ее творческое развитие. В 1903 году, в Германии, Бобрищев-Пушкин скончался. Пережив в связи с этим сильнейшее потрясение, Аделаида Каземировна значительно утратила слух, но это горе стало импульсом для обретения большого внутреннего, поэтического слуха. Именно тогда Аделаидой Герцык написаны строки, которые говорят о «рождении поэта»:

 

«Сосны зеленые,

Сосны несмелые,

Там, за песчаными

Дюнами белыми…

— Сосны, вы слышите?

Море колышется…»

 

С 1904 года А. Герцык сотрудничала с московским журналом «Весы» — журналом символистов, которым руководил В. Брюсов. И лишь в 1907 году, в символистском альманахе «Цветник Ор», состоялась первая публикация стихов Герцык. Впоследствии эти стихи были перепечатаны в сборнике «Стихотворения» (1910), который можно рассматривать как итог раннего периода творчества поэтессы.

В 1907 г. Аделаида вышла замуж за Д.Е. Жуковского (1868—1943), издателя философской литературы.

Многолетняя дружба связывала ее с близкими ей по мировоззрению философами: Н.А. Бердяевым, Л.И. Шестовым, С.Н. Булгаковым — все они родом с Украины, поэтами М.И. Цветаевой и М.А. Волошиным — украинского происхождения. М.И. Цветаева высоко ценила талант и личность А.К. Герцык.

В начале 1911 года в Москве, в квартире Д.Е. Жуковского, состоялась встреча трех поэтов, у которых только что вышли первые сборники: Максимилиана Волошина, Марины Цветаевой и Аделаиды Герцык. В своем очерке-воспоминании «Живое о живом» Марина Цветаева так описывает эту встречу: «В первую, горячую голову нашего с ним (М. Волошиным — В.С.) схождения он живописал мне ее (А. Герцык — В.С.): глухая, некрасивая, немолодая, неотразимая. Любит мои стихи, ждет меня к себе. Пришла и увидела — только неотразимую. Подружилась страстно».

 Аделаиде Каземировне тогда было около 35 лет.

Оценку творчества А. Герцык в печати дали К. Бальмонт, М. Волошин, В. Брюсов, Вяч. Иванов. Они отмечали народность, напевность и своеобразие ее поэзии.

С.Н. Булгаков, который был очень дружен с семьей Жуковских-Герцык в предреволюционные годы, писал об Аделаиде Каземировне: «В ней я любил все: ее голос, глухоту, взгляд, особую дикцию. Прежде я больше всего любил и ценил ее творчество, затем для меня стала важна и нужна она сама с дивным, неиссякаемым творчеством жизни, гениальностью сердца».

После 1917—1918 годов Герцык писала простые и лаконичные стихи, но в этой простоте заключался особый смысл.

Поэтесса встретила революцию в Судаке, и до конца жизни ей уже не суждено было выехать из Крыма. На ее долю выпали тяжелые испытания: не только голод и нищета (с двумя детьми на руках), но и тюремное заключение в течение нескольких недель в 1921 году. Вместе с нею в судакском тюремном подвале содержались и другие дворяне, и время от времени кого-то из них уводили на расстрел. (Так был расстрелян граф Ростислав Капнист, отец Марии Ростиславовны Капнист, украинской актрисы кино — В.С.). Об этом А. Герцык описала в очерке «Todesreif», в переводе с немецкого — «готовый к смерти». Поэтому сказать, что Герцык эти недели жила бок о бок со смертью, не будет метафорой.

В тюрьме она писала стихи, составившие впоследствии цикл «Подвальные», а после освобождения появились ее «Подвальные очерки»: «Рыцарь подвала», «Мать и дочь», «Любовь к вещам», «На расстрел».

По мнению литературоведа Э. Корпала-Киршак, их «можно рассматривать как своеобразные эскизы к психологическим портретам людей, с которыми столкнулась поэтесса в период заключения». В стихах и очерках о тюрьме проявились зрелость стиля и мироощущения автора.

О последней встрече с А. Герцык С.Н. Булгаков писал: «Видел же я ее последний раз в Симферополе в двадцатом году. Она очень изменилась, состарилась, но внут­ренний свет ее оставался тот же, только светил еще ярче и чище. Она меня провожала на почту, я как-то знал, что прощаюсь с нею навсегда, что в этом мире не увидимся. Ее письма всегда были радостью, утешением, светом. Чем больше для самого меня раскрывались на моем пути глубины сердца, тем лучезарней видел ее образ».

Умерла Аделаида Каземировна летом 1925 года в Судаке, прожив всего 51 год. Не сохранилось ни креста, ни камня на старом судакском кладбище, где она была похоронена, а несколько лет назад снесено и само кладбище — на его месте построен дом.

 

«И смерть пришла — и смерти не узнала,

Вдруг растворилась в сумраке долин,

В молчании полынных плоскогорий,

В седых камнях Сугдейской старины».

 

Так пророчески заканчивает М. Волошин стихи памяти Герцык. И только написанное ею, главным образом стихи, большая часть которых остается неопубликованной, может послужить достойным памятником ей. (Только малую часть ее стихов мы печатаем на этой странице и в следующем номере).

 

P.S. Анастасия Ивановна Цветаева — сестра Марины Цветаевой, написала мемуары «Из воспоминаний», из которых мы узнаем об Аделаиде Герцык и, в частности, о ее глухоте. Приводим отрывки из этих мемуаров:

«Я не сказала важного, что Аделаида была глуха. Это придавало некую призрачность общения с ней. И выражение неуверенности в беседах — поняла ли, услышала ли? А о ее глухоте, хотя и есть утверждение, что была немного и в детстве глуховата, упорно держался слух: что у нее был жених и что перед свадьбой она с отцом своим была за границей, ожидая приезда туда (в Германию? — я не знаю) своего жениха. И туда пришла весть о его скоропостижной смерти. Рассказывали, что, получив эту весть, она, что-то передвинув на столе утром, уронила тяжелый шандал и звука падения не услышала.

Было ли это так или это была легенда, но ее молчанье об этом, ее горе, о котором она при мне (при Марине — не знаю) никогда не упомянула, придало ее облику какую-то тишину, скромность, особый и, может быть, важный штрих — ее одиночеству.

… Аделаида стала прочным другом Максимилиана Волошина — человека, поэта, художника, другом его, принимавшего каждого, кто встречался, с желанием — изучив умом, принять — сердцем (Как же жадно рванулась навстречу им восемнадцатилетняя Марина… В этих двух людях сама Жизнь вышла к ней!).

...И она (Евгения Герцык — сестра Аделаиды — В.С.) одна из всех умела говорить с глухой сестрой — совсем тихо, у ее уха, не повышая резко и ненужно голос, как делали многие, отчего та, вздрогнув, отшатывалась, улыбалась беспомощно».

 

«Из воспоминаний». А.И. Цветаева.

 

В. САКУН, краевед

 

 

Аделаида Герцык

 

* * *

 

Благослови меня служить

Тебе словами —

Я кроме слов не знаю ничего —

Играя, их сплетать причудливо венками

Во имя светлое Твое.

Пошли меня слугой в далекие державы

И засвети передо мной свой Лик.

В веселии моем — увидят Твою славу

И в немощи моей — как Ты велик.

Дозволь, чтоб песнь моя казалась мне забавой,

А дух сгорал в любви к Тебе — дозволь!

Пока не тронешь

Ты души моей бесправой,

Слова немеют в тягости неволь,

А в сердце стыд и горестная боль.

 

* * *

 

Не Вы — а я люблю! Не Вы — а я богата...

Для Вас—по-прежнему осталось все,

А для меня — весь мир стал полон аромата,

Запело все и зацвело...

В мою всегда нахмуренную душу

Ворвалась жизнь, ласкаясь и дразня,

И золотом лучей своих огнистых

Забрызгала меня...

И если б я Вам рассказала,

Какая там весна,

Я знаю, Вам бы грустно стало

И жаль себя...

Но я не расскажу! Мне стыдно перед Вами,

Что жить так хорошо...

Что Вы мне столько счастья дали,

Не разделив его...

Мне спрятать хочется от Вас сиянье света,

Мне хочется глаза закрыть,

И я не знаю, что Вам дать за это

И как мне Вас благодарить...

 

* * *

 

Ключи утонули в море —

От жизни, от прежних лет...

В море — вода темна,

В море — не сыщешь дна,

И нам уж возврата нет.

Мы вышли за грань на мгновенье,

Нам воздух казался жгуч —

В этот вечерний час

Кто-то забыл про нас,

И двери замкнул на ключ.

Мы кажется что-то ждали,

Кого-то любили там —

Звонко струились дни.

Жарок был цвет души...

— Не снилось ли это нам?

Забылись слова, названья,

И тени теней скользят...

Долго ль стоять у стен?

Здесь или там был плен?

Ни вспомнить, ни знать нельзя!

Так зыбки одежды наши.

Прозрачны душа и взгляд.

Надо ль жалеть о том?..

Где-то на дне морском

От жизни ключи лежат.

 

* * *

 

У меня нет родины,

Нет воспоминаний.

Тишина ль осенняя мне дала название?

Дальние ль равнины

С соснами и елью

Думам моим детским

Были колыбелью?

Кто призывом жарким

Сердце мне затеплил?

Оскудел ли дух мой,

Очи ли ослепли?

Нет начала, цели,

Нет зари, заката,

Я не знаю, с кем я,

В чем моя утрата.

Может быть, я к родине

Приближаюсь ныне,

Слушаю предания,

Узнаю святыни?

Я жила безродно,

Без любви и гнева,

Оттого так бедны

Все мои напевы.

Пусто в сердце нищем,

Пробираюсь краем

И кругом потемки...

 

* * *

 

Я растеряла мою душу

В низинах бытия.

Теперь не помню и не слышу,

Где я.

 

Душа развеяна на части,

Пробита острием копья.

В мечтах? В смирении? В несчастьи?

Где я?

 

С собой я тщетно жажду встречи,

Зову себя из забытья...

Ни эти возгласы, ни речи, —

Не я!

 

Одно лишь мне не изменило —

Предвечная вина моя,

Одна она в себе сокрыла,

Где я.

 

* * *

 

Кто первый обмолвился словом,

Сказал: «Ты поэт?»

Увел от пути земного

Звездам вослед.

Отравлен тонким соблазном,

Скитается он,

Стихом своенравным и праздным

Заворожен.

Мечтает, как будто бы ныне

К мечтам есть возврат!

Средь мертвой горючей пустыни

Копает клад.

Блуждает, и в зимней стуже

Как летом одет.

Ну разве кому-нибудь нужен

Теперь поэт?

 

* * *

 

Какая радость снять оковы

Сомнений, робости, забот!..

Вокруг — пустынно и сурово, —

Кто близок мне, — еще придет.

 

Из темных недр, из заточенья

Всех выпускать на вольный свет!

Пусть думы, шепоты, виденья

Узнают вновь, что смерти нет.

 

Слова танцуют, как в похмелье,

И каждый звук их к сердцу льнет.

Из них сплетая ожерелье,

Неслышно двигаюсь вперед.

 

Как знать, дождусь ли я ответа,

Прочтут ли эти письмена.

Но сладко мне перед рассветом

Будить родные имена.

 

* * *

 

Если это старость — я благословляю

Ласковость ее и кротость,

И задумчивую поступь.

Нет былой обостренности

Мыслей и хотений.

Ночью сон спокойней.

Ближе стали дети,

И врагов не стало.

Смотришь — не желая, помнишь — забывая,

И не замышляешь новых дальних странствий

В бездны и на кручи.

Путь иной, синея, манит неминучий.

И в конце дороги — пелена спадает,

И на перевале — все былое тает,

И в часы заката — солнце проливает

Золото на землю.

Если это старость — я ее приемлю.



Позабытое имя: Аделаида Герцык

Наш отдых / Литературная страница http://ourlife.in.ua/uploads/posts/2017-04/1492935160_adelaida-gercyk1.jpg

Как-то просматривал подшивку журнала «Наше наследие», где обнаружил в одном из его номеров весьма интересный материал о поэтическом наследии Аделаиды Герцык (1874—1925), которая страдала глухотой, что подтверждают в своих воспоминаниях выдающиеся деятели литературы начала ХХ века. Увы, ее имя сегодня мало кому известно...



Похожие новости


  • Братишки (Литературная страница • 13-12-2014)
  • «Я отвергаю боль — для счастья» (Литературная страница • 16-02-2014)
  • Опоенные радостью Слова… (Литературная страница • 15-02-2014)
  • Стихи звучат в зените лета... (Литературная страница • 12-08-2013)
  • Портрет бабушки Клавдии (Новелла) (Литературная страница • 03-07-2013)
  • Трепетная любовь (Литературная страница • 06-03-2013)